Составлено по материалам выступления в Школе имени Джеймса Мэдисона, Виенна, штат Вирджиния, 19 июля 1995 г. Джеймс Мэдисон был одним из тех, кто подписал Конституцию. Он оказал основное влияние на формирование отношения к религиозным свободам. Президента сопровождал министр образования США Ричард Райли.

Сегодня я хочу поговорить о предмете, который может вызвать споры в любом городке страны, на любом углу в Америке -- о религии. Это предмет, который не должен нас разделять. И у нас есть такой старый механизм, как наша Конституция, для того, чтобы нас объединять.

В конце концов, нашу страну основали глубоко верующие люди, которые в Декларации о независимости упомянули Божественное провидение и дважды -- направляющий Божий перст. Они искали место, где могли бы свободно исповедовать свою веру, не подвергаясь преследованиям. Сегодня мы принимаем это как нечто само собой разумеющееся в нашей стране, но так было не всегда. И, конечно, так было не всегда в остальном мире. Многие из наших первых поселенцев приехали сюда, главным образом, потому, что искали место, где можно было бы следовать своей вере, не подвергаясь преследованиям со стороны властей.

Здесь, на земле Вирджинии, можно обнаружить старейшие и глубочайшие корни религиозной свободы. Моделью для Первой поправки Конституции стали Законы о свободе вероисповедания, составленные Томасом Джефферсоном для Вирджинии. Он столько об этом размышлял, что попросил написать на своем могильном камне не то, что он занимал посты президента, вице-президента или госсекретаря, а то, что он был основателем Университета Вирджинии, автором Декларации независимости и автором Законов о свободе вероисповедания для штата Вирджиния. И, конечно, никто не сделал больше, чем Джеймс Мэдисон, чтобы включить целиком весь Билль о правах в нашу Конституцию и, особенно, Первую поправку.

Свобода вероисповедания является самой первой нашей свободой. Это первое, о чем говорится в Билле о правах, который открывается словами о том, что Конгресс не может издавать законы, которые устанавливает религию или ограничивают свободу вероисповедания. Как и каждое положение Конституции, этот закон подвергался различным толкованиям в течение многих лет, и порой оказывается, что некоторые из нас согласны с чем-то, в то время как другие не согласны.

Но одно неоспоримо: Первая поправка защитила нашу свободу быть религиозными или не быть таковыми -- по-нашему усмотрению, в результате чего в наш светский век Соединенные Штаты -- самая религиозная страна в мире, по крайней мере, среди промышленно развитых стран.

У нас более 250 000 мест отправления культа. Число людей, еженедельно посещающих церкви, синагоги, мечети или другие культовые места, больше, чем в любой другой стране мира. Число людей, считающих, что религия имеет прямою отношение к их жизни, больше, чем в любой другой развитой и промышленной стране мира. И это не случайно. Это то, что всегда было частью нашей жизни.

Я вырос в Арканзасе, который после Западной Вирджинии, возможно, самый баптистский штат на юге страны. Но в моем родном городе было две синагоги и одна греческая православная церковь. Не так давно в сердце нашего сельскохозяйственного региона в восточном Арканзасе один из наших университетов предпринял крупную программу связей со студентами Ближнего Востока, и в мгновение ока на этой равнинной местности, где не было ни одного строения выше двух этажей, выросла огромная мечеть. И фермеры приезжали издалека, за много миль, чтобы посмотреть на мечеть и узнать, что в ней происходило.

У нас замечательная страна. Я стараюсь быть верным традиции, которая закреплена в Первой поправке. Это очень важно для меня.

Джорджтаунский университет в Вашингтоне, округ Колумбия, является иезуитским католическим учебным заведением. Министр Райли упомянул, что когда я там учился, католики должны были изучать теологию, а те из нас, кто не исповедовал католицизм, проходили курс мировых религий, который мы называли "буддизм для баптистов". И тогда у меня начался своего рода роман с религиями, о которых я до того ничего не знал.

Для меня это нечто личное, потому что это связано с моим вероисповеданием и религией моей семьи. Я всегда чувствовал, что для того, чтобы у меня была свобода исповедовать мою религию в нашей стране, я должен был предоставить другим людям максимально возможную свободу исповедовать их религию, и что правительство имеет чрезвычайно важную обязанность не навязывать какую-либо систему взглядов какой-либо группе населения и не позволять другим делать это, прикрываясь законом.

Вот почему одна из вещей, которую мне удалось сделать как президенту и которая составляет для меня предмет гордости -- это подписание и придание законной силы Закону о восстановлении свободы вероисповедания в 1993 г. Он был направлен на отмену решения Верховного Суда, который, преследуя законные цели, по сути дела, облегчал для правительства ограничение права людей пользоваться религиозными свободами. В этом законе говорилось следующее -- я не буду использовать юридический язык, -- что для ограничения чьего-либо законного права исповедовать любую религию у государства должна быть основательная причина для этого, причем у него не должно быть другого способа достижения необходимой цели. Надо изо всех сил стараться исключить возможность помешать людям законным образом следовать своим религиозным убеждениям.

Посредством Закона о восстановлении свободы вероисповедания мы позволили коренным американцам (индейцам), евреям, мусульманам в полной мере следовать своей религиозной традиции в тех случаях, в которых прежде они могли столкнуться при этом с различными государственными регулирующими мерами.

Министр Райли и я поняли при выполнении этой работы, что всем религиям свойственна определенная приверженность своему набору ценностей, который играет очень важную роль в школах. Я хочу похвалить министра Райли за его неустанную поддержку движения "воспитания характера" в наших школах, которое во многих школах, испытывавших огромные проблемы, привело к сокращению отсева учеников, улучшению учебных показателей, укреплению гражданской позиции, достигая этого без выделения конкретных религиозных взглядов, но, по крайней мере, ненавязчиво поддерживая ценности, свойственные всем крупным религиям.

Одна из причин, по которой я хотел сюда приехать, состоит в том, что я признаю, что эта работа выполняется здесь, в вашей школе. У вас преподается курс "Борьба с нетерпимостью", который посвящен не только расовым проблемам, но и религиозным различиям и изучает те времена в прошлом, когда люди истребляли друг друга из-за своих религиозных убеждений.

Наша собственная религия и наше уважение к другим действительно помогли нам вместе работать на протяжении двух столетий. Это сильно повлияло на наш образ жизни, наши действия и на нашу способность преодолевать враждебность. Наша Конституция не была бы такой, какой она стала, если бы не религиозные ценности Джеймса Мэдисона. Но она дала нам огромный простор для действий. Я помню, например, что оппоненты Авраама Линкольна высмеивали его, потому что он не принадлежал к организованной церкви. Но если вы прочтете его труды и посмотрите, что произошло с ним, особенно после его прихода в Белый дом, то увидите, что он обладал большей духовностью, чем кто-либо другой, когда-либо занимавший тот пост, который посчастливилось занять и мне.

Так что мы стремились поддерживать этот баланс, и это сослужило нам хорошую службу.

Наши отцы-основатели понимали, что свобода вероисповедания имеет две стороны. Конституция защищала свободное следование религиям, но запрещала учреждение какой-либо религии. Это тщательно выверенный уникальный баланс, свойственный лишь Америке. В этом гениальность Первой поправки. Она не делает нашу страну свободной от религий, как утверждали некоторые люди. Она сделала нас самой религиозной страной в мире.

Давайте возьмем те области, где сегодня ведется самая горячая полемика: все схватки на протяжении 200 лет велись по вопросу о том, что означают две вещи: что следует понимать под государственным установлением религии, и что следует понимать под государственным нарушением свободы вероисповедания. Закон о восстановлении религиозной свободы был нацелен на прояснение второго положения -- государственного вторжения в область свободы вероисповедания -- и гласил, что это почти всегда недопустимо.

В последние 30 лет у нас было гораздо больше борьбы по вопросу о том, что следует понимать под установлением религии государством. Именно с этим связаны сегодня все споры по вопросу о молитвах в школах, отправлении религиозных обрядов в школе и других вещах такого рода. Я хочу поговорить об этом, потому что наши школы занимают большое место в сердцах американцев и они исключительно важны для нашего будущего.

Прежде всего, разрешите мне немного сказать о моем собственном прошлом. До того, как Верховный Суд принял решение по делу "Энджел против Вайтела (1962 г.)", согласно которому в штате Нью-Йорк не должно быть молитвы, которая могла бы произноситься ежедневно в каждой школе Нью-Йорка, школьные молитвы были таким же обычным делом, как и яблочный пирог в моем родном городе. И когда я учился в школе, от меня зависело, буду ли я начинать каждый день с чтения Библии или же это будет делать за меня кто-то другой. Излишне говорить, что, будучи нормальным 13-летним мальчиком, я тратил много энергии, чтобы найти кого-нибудь для этого.

Сегодня вы можете сказать: что ж, это не привело ни к чему плохому, может быть, это было даже к лучшему. Но вспомните, о чем я вам сказал. В моем городе было две синагоги. Мы тоже претендовали на глубокую религиозность, хотя в моей школе по причине сегрегации не было чернокожих -- они учились в отдельной школе. И я могу сказать вам, что никто никогда не задумывался над тем, что в наших школах не учились негры, и что в классе были евреи, которых, наверное, глубоко обижало то, что мы говорили или делали, и что их, возможно, унижало.

Я говорю это, чтобы показать, что за последние 30 лет наша религиозность не уменьшилась от того, что школам запрещено навязывать какую-либо конкретную религию, даже если это христианская религия, а 98 процентов детей в школах -- христиане и протестанты. Я не уверен также, что католикам всегда нравилось то, что мы делали. В моей школе и в моем городе было много католиков. Так что я участвовал в этих дебатах, о которых идет речь. Это из моего личного жизненного опыта. Я вижу здесь большой прогресс, я согласен с решением Верховного Суда по делу "Энджел против Вайтела".

Но я не всегда соглашался с решениями, которые Верховный Суд США принимал в области Первой поправки.

Я считаю, что Первая поправка оказала исключительно благотворное влияние на Америку и сделала нас самой религиозной страной мира, не позволяя государству создавать религии, поддерживать конкретные религии и препятствовать людям в следовании другим религиям.

Так из-за чего же ведется эта яростная борьбы в религиозной области в школах, что это означает для нас, и почему это так огорчает людей? Я думаю, это объясняется тремя причинами. Одна из них состоит в том, что большинство американцев считает, что если вы лично религиозны, то должны уметь проявить это в любом месте, в любое время, в общественном или частном месте. Во-вторых, я думаю, что большинство американцев обеспокоено мыслью о том, что их правительство становится антирелигиозным вместо того, чтобы следовать твердому духу Первой поправки, предписывающей: не устанавливать, не препятствовать, а уважать. И в-третьих, люди беспокоятся о том, как наш национальный характер проявляется в жизни наших детей. Сегодня почти во всех крупных регионах Америки преступность снижается, но некоторые показатели преступности среди молодежи продолжают расти.

Так что сегодня эти вопросы настоятельно требуют не только личных, но крупных социальныхм решений. Старый спор, начатый 200 лет назад Мэдисоном и Джефферсоном, по-прежнему ведется сегодня: что можно делать в школах, а чего нельзя, и по всем вопрам, и по конкретному вопросу молитв в школах, хотя я бы сказал, что этот спор выходит далеко за эти рамки.

Поэтому разрешите мне изложить свой взгляд на этот закон и рассказать, что мы делаем в этой связи, поскольку мне нравится Первая поправка, и я думаю, что она пошла на пользу вем нам. И я считаю, что хотя у нас есть два великих столпа -- недопустимость государственного учреждения религии и недопустимость вмешательства государства в практику вероисповедания -- ясно, что будут возникать тысячи конкретных случаев, и суды будут порой принимать решения, с которыми не все мы будем согласны. Вопрос состоит в следующем: правильны ли эти столпы, и приведут ли они нас в конечном счете куда надо.

Верховный Суд, как и все мы, не олицетворяет совершенства. Возможно, они правы, а мы ошибаемся, но мы будем иметь разногласия. Мне кажется, что достигнутый фундаментальный баланс очень хорош для Америки, но сегодня плохо то, что люди усматривают антирелигиозный уклон во всех этих судебных решениях, и с этим наша администрация -- Министерство юстиции, министр образования и президент -- решительно не согласны. Так что разрешите мне изложить вам свое видение этого закона и рассказать, как я поручил Министерству образования и Министерству юстиции действовать в этом отношении.

Я вновь повторю, что Первая поправка не превращает наши школы в учреждения, свободные от религии. Если ученику, например, запрещают носить ермолку, мы обязаны указать школе, что закон позволяет это, т.е. ученик может носить ермолку в школе. Если ученице запрещают приносить в школу Библию, мы должны указать школе, что закон гарантирует ей право приносить в школу Библию.

Некоторые считают, что наши школы должны быть нейтральными в отношении духовных ценностей, что религии нет места в школах. Но я думаю, что это неверное толкование идеи отделения церкови от государства. Школьные стены не должны быть стеной.

Некоторые утверждают, что (духовным) ценностям, морали и религии нет места в системе государственного образования; думаю, что они заблуждаются. Прежде всего, отсутствие ценностей приводит к последствиям, совсем не нейтральным. Насилие на наших улицах не вытекает из нейтральной позиции в отношении ценностей. Как не являются нейтральными в ценностном отношении фильмы, которые мы смотрим. Как не является нейтральным в этом отношении телевидение. Слишком часто мы видим, как проявления человеческой деградации, безнравственности, насилия и унижения человеческой души оказывают большее влияние, занимают больше времени и места в умах молодых людей, чем любые другие влияния, которые существуют в школах. Наши школы, следовательно, должны быть баррикадами против такого рода деградации. И мы можем добиться этого, не нарушая Первой поправки.

Меня глубоко беспокоит, что многие американцы усматривают угрозу своей вере в механизмах, созданных для ее защиты. В последнее десятилетие мы стали свидетелями реального обострения такого рода культурной напряженности в Америке. Некоторые люди даже говорят, что у нас ведется культурная война. У нас пишутся книги о культурной войне, культуре неверия, существуют направления, согласно которым многие американцы искренне считают, что множество наших сегодняшних социальных проблем во многом объясняется тем, что государство покусилось на религиозные убеждения. Это разжигает сегодняшний спор о том, что допустимо и что не допустимо в школах. Эта напряженность во многом порождается идеей, согласно которой религия не должна приветствоваться в сфере, которую профессор Стивен Картер из Йельского университета назвал "общественной площадью". Американцы полагают, что их заставляют скрывать свою веру за закрытыми дверьми вместо того, чтобы радостно возвещать другим людям о своей любви к Богу. Это не так.

Никогда не должно быть так, чтобы американцам приходилось скрывать свои верования. Но некоторым американцам отказывают в праве выражать свои религиозные верования, этому необходимо положить конец. Это имело место, и этому надо положить конец. Важно, чтобы государство не диктовало и не требовало следования конкретным религиозным взглядам, но столь же важно, чтобы государство не препятствовало выражению конкретных религиозных взглядов.

Когда Первая поправка используется как средство препятствования выражению людьми своих религиозных взглядов, -- это неправильное ее использование. Религия занимает свое место в частной жизни и свое место -- в общественной жизни, потому что "общественная площадь" принадлежит всем американцам. Особенно важно, чтобы родители были уверены, что их дети могут практиковать свою религию. Вот почему некоторые семьи бывают огорчены, видя, как их детям в муниципальных школах отказывают в праве на выражение своих религиозных взглядов даже в самых частных формах. Это случается редко, но такие вещи происходят.

Мне известно, что большинство школ очень хорошо защищают религиозные права учеников, но некоторым школьникам в Америке запрещается читать про себя Библию в учебных аудиториях. Некоторым религиозным объединениям учащихся запрещается объявлять о своих собраниях, как это делают нерелигиозные объединения. Некоторым ученикам запрещается даже читать молитвы перед обедом. Такие случаи редки, но это происходит, и это неправильно. Там и тогда, где и когда религиозные права детей находятся под угрозой и подавляются, мы должны принимать срочные меры по исправлению этого положения. Мы хотим, чтобы люди могли легко выражать свои верования и отправлять обряды.

То, что порой отдельными решениями отдельных людей на основе Первой поправки нарушается баланс в этой области, не означает, что с Первой поправкой что-то не так. Я по-прежнему верю, что Первая поправка в ее сегодняшней форме отвечает потребностям американского народа. Я верю в это. Разрешите мне привести вам несколько примеров, и посмотрим, согласитесь ли вы с этим.

Прежде всего, Первая поправка не требует от школьников расставаться со своей религией у порога школы. Мы не хотим, чтобы ученики расставались на пороге школы с теми ценностями, которые воспитаны в них религией, такими как честность, стремление делиться с другими и доброта, и укрепление этих ценностей является важной миссией каждой школы.

Некоторые руководители школьного образования, педагоги и родители считают, что Конституция запрещает любое выражение религиозности во всех муниципальных школах. Это не так. Наши суды ясно дали это понять. И это плохая идея. Религия занимает слишком важное место в нашей истории и в нашем наследии, чтобы мы не допускали ее в наши школы. Опять-таки нельзя требовать этого, но если это не организовано руководителями школ и не ущемляет прав других детей, то это нельзя запрещать.

Например, ученики могут в частном и индивидуальном порядке молиться, когда захотят. Они могут произносить молитвы перед обедом. Есть моменты, когда они вместе могут молиться вслух. Отношение к религиозным клубам учеников в средних школах должно быть точно таким же, как и к любым другим внеучебным клубам. Они могут объявлять о своих собраниях, встречаться на территории школы, пользоваться школьными помещениями и объектами точно так же, как и другие клубы. Если ученики имеют право читать книгу в частном порядке, у них есть полное право читать Библию или любой другой религиозный текст по своему усмотрению.

Учителя могут и, конечно, должны рассказывать ученикам о религии и о том, какую роль она сыграла в нашей истории, как повлияла на наши ценности, наши знания, нашу музыку и искусство нашей страны и всего мира, на формирование нас как народа. Ученики могут также молиться в частном порядке, как правило, они предпочитают делать этот перед контрольными, как делал это я.

Ученики должны знать, что у них есть полное право выражать свои религиозные верования в художественных поделках и на классных мероприятиях, если это соответствует заданию. Если ученики могут распространять листовки или брошюры, не имеющие отношения к школе, они могут на тех же основаниях распространять и религиозные листовки и брошюры. Если ученики могут носить тенниски, рекламирующие спортивные команды, рок-группы или политиков, они также могут носить майки, пропагандирующие ту или иную религию. Если определенные предметы или виды деятельности вызывают возражения у учеников и их родителей в силу их религиозных верований, то школы могут, а иногда и должны освободить учеников от участия в этих мероприятиях.

И наконец, хотя школы и не могут пропагандировать религиозные верования, они должны прививать ученикам основные ценности и добродетели. Совпадение некоторых из этих ценностей с религиозными ценностями не означает, что их нельзя прививать в наших школах.

Все эти формы выражения религиозных взглядов и культы допускаются и защищаются по Первой поправке. Тем не менее некоторым ученикам не позволяется выражать свои верования в таких формах. Мы должны вместе работать, чтобы помочь всем американцам в точности уяснить значение Первой поправки. Она защищает свободу вероисповедания, позволяя ученикам молиться, и защищает свободу вероисповедания, запрещая школам определять, как, когда и каким образом им следует это делать. Первая поправка дает всем нам общую основу. Мы имеем право верить и молиться по-нашему усмотрению, и при этом государство не может диктовать никому из нас, что мы можем, а что не можем делать.

Вновь скажу: Первая поправка -- наш дар. И отцы-основатели написали Конституцию в самых общих терминах -- так, чтобы она могла развиваться и меняться, сохраняя верность определенным принципам. Они знали, что все люди склонны ошибаться, и время от времени делают это. Как я сказал, порой Верховный Суд принимает решение, с которыми я не согласен. Следовательно, кто-то из нас ошибается. Есть и другая возможность: и он, и я можем ошибаться. Так бывает в человеческих делах.

Но что я хочу сказать американскому народу и вам, так это что Джеймс Мэдисон и Томас Джефферсон не собирались вогнать кол в сердце религии и изгнать ее из нашей общественной жизни. Что они собирались сделать, так это создать систему, позволяющую нам привнести религию в нашу общественную жизнь и нашу частную жизнь, но чтобы никто из нас не диктовал другим, что им делать.

Сегодня это большое достижение. В одном американском округе -- Лос-Анджелеском -- более 150 различных расовых и этнических групп -- более 150! Сколько, вы думаете, различных религиозных взглядов существует в этих группах? Сколько? В одном американском округе все значительные религии представлены множеством людей, есть также более мелкие религиозные группы, и все это -- в одном округе.

Мы должны сохранять порядок в этой области. И мы должны сохранять этот баланс. Страна должна стать местом, где растет и процветает религия. Не кажется ли вам, что если бы каждый ребенок в каждом неспокойном районе Америки в конце недели бывал в религиозном заведении -- в синагоге по субботам, в церкви по воскресеньям, в мечети по пятницам -- не думаете ли вы, что в этом случае показатели потребления наркотиков, преступности, насилия, стремления к саморазрушению сократились бы на порядок, и что характер нашей страны на порядок улучшился бы?

И не считаете ли вы также, что если бы в прошедшие 200 лет у нас была государственная религия, она надоела бы людям, и они считали бы, что она скомпрометирована политиками, что в ней обрезаны острые углы, что ее им навязывают люди, которые в действительности не следуют ей, и в этом случае у нас в Америке не было бы 250 000 мест отправления культа? Я думаю, их бы не было.

Возможно, Первая поправка несовершенна, но это самое лучшее, что было когда-либо изобретено человеческим обществом для поощрения религий и религиозных ценностей.

США: Общество и Ценности
Электронный журнал ЮСИА, том 2, номер 2, март 1997 г.